Теория и история отечественной культуры

Введение в историю культуры
Христианская культура Руси
Культура Владимире-Суздальской Руси
Культура России в XVI в
Русская культура XVII в
Культура эпохи Петра Великого
Культура России 1725–1800 гг
Золотой век русской культуры
Культура второй половины золотого века
Лекции по Истории русского искусства
Культура восточных славян и древнерусское
искусство X-XIII веков
Деревянная архитектура древних славян
и Древнерусского государства
Искусство Древней Руси XIII – середины XV вв.
Искусство Руси второй половины XV – начала XVI вв
Искусство Руси XVII вв.
Искусство Руси XVIII в.
Искусство Руси второй половины XVIII в.
Искусство второй половины XIX в.
Архитектура русского модерна.
Авангард. Архитектура конструктивизма
ВХУТЕМАС
Преподаватели ВХУТЕМАСа
 

Культура второй половины золотого века

Общая характеристика эпохи

2-я половина XIX в. – время окончательного утверждения и закрепления национальных форм и традиций в русском искусстве. В середине XIX в. Россия пережила сильные потрясения: поражением закончилась Крымская война 1853–1856 гг., умер император Николай I, взошедший на престол Александр осуществил долгожданную отмену крепостного права и другие реформы. Годы правления 1855–1881. Популярной в искусстве стала «русская тема». Русская культура не замыкалась в национальных рамках, не отделялась от культуры остального мира. Достижения зарубежного искусства находили отклик в России. В свою очередь русская культура, прежде всего литература и музыка, получила всемирное признание. Русская культура заняла почетное место в семье европейских культур.

Образование

Существовавшая система народного образования не удовлетворяла социальному и экономическому развитию страны. Низкий уровень грамотности основной массы населения и дефицит образованных специалистов казывали на необходимость перемен. Поэтому реформа народного образования стала неотъемлемой частью реформ 1860-х гг. Эпоха освобождения дала сильный толчок культурному развитию России, способствовала невиданному прежде росту числа сельских и городских школ.

Наследием крепостной эпохи был низкий уровень грамотности народа. Даже в Петербурге в конце 60-х гг. XIX в. доля неграмотных (за исключением детей до 7 лет) составляла 44 %. В Москве по переписи 1871 г. неграмотных оказалось 55 %.

По вопросу о среднем образовании велась длительная дискуссия между сторонниками реального и классического направлений. Верх одержали сторонники классического направления, опиравшиеся на консервативных министров народного просвещения Д. А. Толстого и И. Д. Делянова.

«Положение о начальных народных училищах» от 14 июня 1864 г. ввело, кроме государственных, земские и воскресные училища. Устав гимназий и прогимназий, утвержденный 19 ноября 1864 г., разделил средние учебные заведения – гимназии – на классические и реальные с 7-летним сроком обучения. Плата за обучение была довольно высокой. В 1865 г. насчитывалось 96 гимназий, в середине 1890-х гг. – около 600.

В 1897 г. средний уровень грамотности составлял 21,1 %. При этом в городе грамотных было в 2 раза, чем в деревне. Грамотность была больше распространена среди мужчин (29,3 %), чем среди женщин (13,1 %).

18 июня 1863 г. был утвержден новый устав для университетов. Восстанавливалось университетское самоуправление. В пореформенный период открылись новые университеты в:

1) Одессе;

2) Варшаве;

3) Томске.

В университетах преподавали такие выдающиеся ученые, как:

1) А. М. Бутлеров;

2) Д. И. Менделеев;

3) И. М. Сеченов;

4) С. М. Соловьев;

5) К. А. Тимирязев и др.

Университетский устав 23 августа 1884 г. фактически упразднял автономию университетов.

В 1858 г. появились и женские гимназии. До этого поступать женщинам в университеты запрещалось. В 1860—70-е гг. были организованы первые высшие женские курсы с университетской программой в Москве (проф. В. И. Герье) и в Петербурге (проф. К. Н. Бестужев-Рюмин).

После 1881 г. в сфере просвещения снова произошли изменения. А печально известный циркуляр Министерства народного просвещения от 5 июня 1887 г. («о кухаркиных детях») ввел ограничение на прием в гимназии, чтобы не допустить «поступления в них детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и т. п. людей»; плата за обучение была повышена.

После разрешения в 1858 г. обсуждать в печати проблемы общественной жизни и деятельности правительства резко возросло число периодических изданий и наименований книг. «Временные правила», утвержденные 12 мая 1862 г., даже разрешили печатать критические материалы в дорогих изданиях, недоступных для простого народа. Но т. к. сильное беспокойство обер-прокурора и цензора К. П. Победоносцева вызывали библиотеки и читальни, в 1888 г. каталог книг, разрешенных для выдачи читателям, был пересмотрен

XIX век и его социальные тенденции

Открывающее собой новое столетие царствование Александра I ни демократическим, ни правовым тенденциям никакого хода не дает. И хотя эта эпоха знает ряд проектов по воссозданию самоуправления и даже возвращению с ограниченными функциями парламентаризма (проект графа Н.Н.Новосильцева, проект графа М.М.Сперанского), все они остаются на бумаге и известны лишь узкому кругу лиц. Конституционные проекты, созданные в декабристской среде, удручают своей убогостью, ибо срисованы с западных образцов, причем весьма не внимательно. Однако самое главное - в обоих вариантах, и в конституционно-монархическом, и в республиканском, внимание концентрируется на создании выборного элемента высшей власти, а не на развитии муниципализма. Т.е. по сути дела ни проект Конституции Н.М.Муравьева, ни "Русская правда" П.И.Пестеля демократическими не являются даже в малой степени. Не соотнесены они никоим образом и с русской традицией.

Первые шаги в этом направлении делаются при Николае I усилиями его выдающегося министра графа П.Д.Киселева. По долгу службы занимаясь планомерным улучшением положения государственных крестьян (крестьян не помещичьих), Киселев воссоздает и их волостное самоуправление. Делается это в рамках подготовки освобождения крестьян, как образец (все остальные крестьяне по мере освобождения должны получить такое же самоуправление). Данный пример часто забывают, а ведь это очередной этап в укреплении муниципальной традиции.

Еще меньше хорошего можно сказать о состоянии суда, судопроизводства, которое непосредственно влияет на состояние правосознания в обществе. Более полутораста лет до эпохи Великих реформ Россия знает только полицейский суд. Состязательное судопроизводство забыто. Об участии каких бы то ни было избранных представителей общества в судебном процессе никто не вспоминает. И все это происходит на фоне довольно жестокого законодательства.

В XVII в. русское законодательство знало примерно 40 казусов, могущих повлечь за собой для правонарушителя смертную казнь. По сравнению с нами куда более "прогрессивная" Франция знала примерно 100 подобных казусов. Петр I круто исправил дело - итогом его царствования стало 140 казусов, ведущих к смертной казни. Правда, практика судопроизводства и нежелание целого ряда правителей подписывать смертные приговоры (первой была императрица Елизавета Петровна, не утвердившая ни одной смертной казни за свое 20-летнее царствование) несколько смягчали российскую пенитенциарную систему, что впоследствии отмечал М.Е.Салтыков-Щедрин. Тем не менее такая ситуация, конечно, вела к значительному снижению правосознания сравнительно с допетровскими временами.

Эпоха великих реформ

"Великими реформами" в исторической науке принято называть реформы императора Александра II, заслуженно получившего прозвище Царя-Освободителя. Его реформы, безусловно, грандиозны. Начавшиеся освобождением крестьян в 1861 г., эти реформы продолжаются вплоть до проведения военной реформы в 1874 г. и имеют тенденцию к продолжению.

Надо сказать, с точки зрения социокультурной, аграрная реформа была проведена крайне неудачно. Дело в том, что уже с XVII в. помещичий крестьянин был прикреплен к земле, не мог от нее избавиться и не мог ее покинуть. Но обрабатывал он землю, которая состояла из двух наделов. Один надел предоставлялся ему барином, и на этот надел никто не мог посягнуть - ни правительство, ни сам барин, ни сельское сообщество. Другой надел предоставлялся ему сельской общиной и мог по сельскому приговору перераспределяться. Таким образом, будучи крепостным, крестьянин все-таки мог сам распоряжаться одной частью предоставленной ему в надел земли.

А с проведением аграрной реформы вся земля передавалась в общинное пользование. Община, как и прежде, оставалась вправе по сельскому приговору перераспределять наделы. Таким образом, став свободным, крестьянин уже полностью терял право распоряжаться своей землей. Весь его надел целиком теперь принадлежал общине. Кстати, Н.М.Карамзин (несомненно, подлинный либерал) еще в начале XIX в. возражал против скоропалительного освобождения крестьян именно потому, что предвидел такое изменение положения крестьянина, как хозяина, а следовательно, в большой степени и как гражданина.

К сожалению, почти все тогдашнее общество было сторонниками сохранения общины. Революционеры и радикалы видели в общине зачатки грядущего социализма. Бюрократы стремились сохранить общину как элемент полицейского давления (по принципу круговой поруки). Оказавшие сильное влияние на ход реформ славянофилы поддерживали общину как исконную земскую традицию, просмотрев, что община уже изувечена двухвековым крепостничеством. Против общинного надельного землевладения выступали только либералы-западники. Как раз в этой ситуации они были правы, но остались в меньшинстве. И распутывать данный узел, препятствующий воссозданию гражданского общества в России, пришлось уже в начале XX в.

Однако другие реформы Александра II были проведены значительно удачнее. Это были земская, городская, военная и судебная реформы. Причем первые две можно считать одной реформой - реформой, вновь устанавливающей самоуправление.

Воссозданная в 1862-64 гг. низовая демократия была весьма ограничена. Более того, положа руку на сердце, можно смело утверждать: она была даже ограниченнее демократии XVII в. И все же это была демократия. Она была ограждена довольно жесткими цензами. Цензы гарантировали в земских учреждениях сохранение позиции помещиков. Так, избирательные нормы для землевладельцев были наиболее свободными, для городских домохозяев уезда - жестче, для крестьян - еще жестче. Можно считать недостатком и то, что в уездные земские учреждения землевладельцы и городские домохозяева избирали своих представителей на одностепенных прямых выборах, а крестьяне - на двухстепенных (сначала на волостной уровень, а только затем на уездный). Соответственно, подобные выборы в губернские учреждения для первых двух курий становились двухстепенными, а для третьей - трехстепенными.

Все это так, и все это оправдано и культурно, и социально. Ввести равенство представительства в середине XIX в., означало полностью растворить самый культурный элемент общества - элемент дворянский - в крестьянском море. Это было бы резким разрушением пусть не самых удачных, но все-таки уже сложившихся традиций, разрушением петровского масштаба. И тем не менее в земских учреждениях дворяне, мещане и крестьяне впервые после полуторавекового перерыва стали заседать вместе и вместе решать дела, представлявшие интерес для всех них.

Земская реформа за первые полвека своей истории дала блистательные результаты. В России значительно улучшились дороги. Дворянские выборные учреждения екатерининского времени дорогами совершенно не способны были заниматься, а многосословные земские учреждения занимались со вкусом, с интересом. Россия в начале XX в. имела одну из лучших в мире систему агрономического и ветеринарного обеспечения, уступая лишь Италии, а этим занимались только земства. Россия резко улучшила свою систему здравоохранения, о чем любой образованный человек знает из беллетристики А.П.Чехова и М.А.Булгакова. Но, пожалуй, самыми грандиозными были успехи в области народного образования.

Еще А.С.Пушкин писал, что конфискацией церковных имуществ Екатерина II погубила дело народного образования на 100 лет вперед. И действительно, епархии и монастыри вынуждены были закрыть свои школы, которые не на что стало содержать. Представители дворянского сословия постепенно оказались втянутыми в светскую систему обучения. Со временем и духовенство нашло выход за счет развития системы духовных училищ и семинарий. А вот крестьянин в XVIII и XIX вв. гораздо чаще неграмотен, чем в XVII в.

Теперь земства открывают школы. В основном, это двухклассные народные училища, а иногда и одногодичные школы грамоты. В результате, процесс грамотных стремительно возрастает. К 1908 г. в России ежегодно вводится по 10000 школьных зданий. В 1908 г. принимается первый в нашей истории закон о всеобщем обязательном начальном образовании. Кстати, в начале XX в. большинство начальных школ уже четырехклассные. Правительство этим, конечно, занималось. Этим занимались и церковные инстанции. Однако пример показывали именно земства, они задавали тон. Больше всего открывалось земских школ.

Земства, несомненно, способствовали увеличению числа ответственных граждан, которые, имея опыт в части самоуправления, тем самым имели опыт нормальной политической деятельности. Заметим, что император Александр II был убит народовольцами именно в тот момент, когда готовился подписать указ о созыве Государственной думы, что добавило бы к монархической и аристократической составляющим верховной власти в России еще и демократическую составляющую. Это в 80-ые гг. прошлого века уже было вполне уместно. Ведь прошло 20 лет с момента начала реформ. 20-25 лет - исторически возраст поколения. Т.е. как раз сложилось поколение людей, которые могли бы занять кресла в восстановленном российском парламенте.

К процессу восстановления гражданского общества имеет отношение и военная реформа. Русская армия со времен Петра I комплектовалась рекрутским набором исключительно за счет крестьянского сословия. Однако уравняв в политических правах граждан России, уже нельзя было возлагать военную службу, в основном, лишь на крестьян. Поэтому вводился обычный для европейских государств того времени Закон о всеобщей воинской обязанности. (На практике были очень большие исключения; в частности, на службу не призывался единственный сын в семье.) Военная служба всегда являлась необходимым элементом построения гражданского общества. И такой закон - существенный шаг в этом направлении.

Но наибольших похвал заслуживает, конечно, судебная реформа. В России было восстановлено состязательное судопроизводство, гласный судебный процесс, введен по англосаксонскому образцу институт 12-ти присяжных заседателей, появилась профессиональная адвокатура. Более того, русские судебные уставы были лучше западноевропейских, так как при их создании весьма широко использовалась не только современная западная практика, но и западная правовая мысль. Например, в случае явной ошибки присяжных, совершенной не в пользу подсудимого, судья мог отменить вердикт. Однако он не мог этого сделать, если присяжные ошибались в пользу подсудимого. Такое было возможно далеко не во всех странах. Русский прокурор, в ходе процесса убедившись в невиновности подсудимого, мог отказаться поддерживать обвинение, чего не мог, скажем, прокурор французский. Вне всякого сомнения, русский суд следует признать необычайно удачным. А о том, насколько он способствовал фактом своего существования росту правосознания в обществе, свидетельствует мемуаристика эпохи. Лучше всего по этому поводу посмотреть "Дневник писателя" Ф.М.Достоевского за несколько лет подряд.

Иногда реформы Александра II называют либеральными и западническими. Они, конечно, были либеральны, поскольку способствовали развитию самодеятельности личности, в т.ч. и в хозяйственной сфере (с чего начинается любой подлинный либерализм). Но признать их западническими довольно трудно, зная, что они восстанавливали земскую традицию, имевшую ранее многовековую отечественную историю; зная, что они действительно использовали западноевропейский опыт в создании судебных уставов, но восстанавливали правовые нормы, которые тоже имели глубокие исторические национальные корни. Скорее можно было бы с похвалой назвать Александра II реакционером в том смысле, что его реформы явились реакцией на искажение социальной системы и посягательство на русскую культуру в течение XVIII - первой половины XIX вв.

Русская культура начала ХХ века

Общеизвестно, что в последней четверти XIX столетия Россия, преодолев негативные последствия Великих реформ, входит в полосу экономического подъема, сменившегося в начале следующего века хозяйственным бумом. На этом фоне мы наблюдаем и грандиозный культурный расцвет, в основном, в стилистических формах модерна.

Однако не менее заметны и негативные элементы в сложной картине эпохи. Нужно только помнить, что эти элементы не порождены последним периодом в истории дореволюционной России, а имеют долгую предысторию в продолжение XIX, а частью и XVIII в. Уже более двух веков длилась жизнь русского западничества, раскалывавшего, как мы видели, культурное пространство страны. С начала XIX в. русские пребывают в фазе этнического надлома, способствующей снижению внутренней солидарности каждого народа. Наконец, по крайней мере с середины XIX в. можно с сожалением констатировать действие антисистемы или группы антисистем. Все это объективно приводило к наличию деструктивных тенденций, осложненных уже рассмотренными нами ошибками в проведении Великих реформ.

Таким образом, блистательный расцвет, могший иметь весьма длительные последствия, не более закономерен, чем начало Русской революции, обычно именуемое Первой русской революцией. Каковы же основные социальные тенденции в этот странный период выбора между процветанием и деструкцией? Крупных две: думская реформа императора Николая II и аграрная реформа П.А.Столыпина.

Созыв Государственной думы, несомненно, представлял собой прямое продолжение реформ середины XIX в., однако, подготовлявшийся на фоне революционных событий, впитал политическую обстановку момента. По никому не известным причинам были гарантированы места рабочим депутатам, которые представляли слои общества, не имевшие опыта земской деятельности. Правительство небезуспешно боролось с революцией, но широким жестом допускало участие в выборах революционных партий и политических групп, прямо не осуждавших террор. Русская традиция знала только опыт беспартийной демократии, и следовало максимально затруднить партийный способ выдвижения кандидатов, тем более, что единственными партиями, обладавшими некоторым опытом организационной работы, были партии социалистические. Тем не менее серьезных попыток провести избрание Думы на земской основе предпринято не было. В то время, как в западноевропейской политической практике партии складывались через десятилетия, а иногда и века после начала парламентаризма, наши партии формировались, как печально памятные партии французского революционного Конвента. Отмечавшийся современниками "яд партийности" разлагал не только Первую и Вторую Думы, но и сделал беспомощной Четвертую в дни Февральских событий 1917 г.

Что же касается Столыпинской реформы, то она и была задумана, и проводилась в высшей степени успешно. Здесь нас интересуют лишь ее социальные следствия, а они таковы: в ходе реформы значительно увеличивались средние слои - необходимая опора гражданского общества. Но рассчитанная примерно на 20 лет аграрная реформа должна была завершиться в середине 20-ых гг. Деструктивные силы еще раз опередили, как и в 1881 году...

Русская революция, особенно ее большевистский этап, была частью осознанно, частью невольно ориентирована на разрушение русской культуры. Поэтому ее социальная практика полностью лежит вне русской традиции. Впрочем эта практика лежит за пределами любых правильных форм, оставаясь в пределах аристотелевых искажений (см. Лекцию 8). Но, как показывает история, стереотипы социальной жизни России, имеющие под собой прочную культурную базу, устойчиво воспроизводятся и, весьма возможно, будут воспроизведены еще раз - по случаю окончания Русской революции, т.е. на наших глазах.

Пока же уровень бюрократизация превосходит все когда бы то ни было достигнутое в этом направлении на Русской земле - не только петровский, но даже советский уровень. Это не значит, что подобное развитие государства устраивает общество. И общество в самое ближайшее время наверняка заставит государство ощутить, что оно - государство - есть прежде всего обслуживающий общество персонал. До этого наше общество уже дозрело.

Лекции по Истории русского искусства